«Чубайс улыбнулся»: раскрыта последняя тайна приватизации

«Чубайс улыбнулся»: раскрыта последняя тайна приватизации

— 1 октября 1992 года Сбербанк начал выдачу ваучеров — приватизационных чеков. Но еще летом 1991-го был принят закон «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР». Почему же в итоге вместо открытия счетов, на которые предполагалось зачислять деньги от продажи приватизируемого имущества, населению решили раздать ваучеры?

— Давайте для начала отделим мух от котлет. Это было время поэтапной конституционной реформы. Закон 1991 года (еще советский) так и не заработал, поскольку не содержал никакого механизма, инструментария приватизации, списка объектов, он определял лишь теоретические основы. Другое дело два последующих указа президента РФ Бориса Ельцина — №66 («Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий») и «О государственной программе приватизации», от 1992 и 1993 годов соответственно. Эти документы сыграли ключевую роль во всей истории. Указ №66 представлял собой стройный набор методических указаний: как что делать конкретно, как подать заявку, как составить план приватизации, сколько времени она должна занять. Причем был введен безвозвратный порядок, когда от конкретного чиновника ничего не зависело и, если заявка подана (любым человеком на любое предприятие), обратного хода уже нет. Чиновники были лишь винтиками-исполнителями в очень узком коридоре. Что касается ваучера, он являлся просто средством платежа.

— Зачем понадобилось делать ваучер обезличенным?

— Чтобы его можно было свободно продавать, чтобы он имел свободное хождение как некая ценная бумага. И это было принципиально верное решение. В противном случае приватизация бы не состоялась в задуманной идеологами форме. Выставленные на продажу предприятия оказались бы в руках худшей, наименее цивилизованной, полубандитской части иностранного капитала. Ведь рядовые люди были поголовно бедны. Если бы государство провело денежную приватизацию, а не ваучерную, граждане России оказались бы в пролете. А так участие в ней мог принять каждый. Делай что хочешь: продавай ваучер, вкладывай в паевой фонд или в предприятие, на котором работаешь, покупай акции. Это была школа рынка для всей страны: даже древние старушки, сидевшие возле дома на лавочке, судачили, как им поступить с ваучером. Приватизационный чек оказался квазиполезной вещью: он помог воспитать из физиков и математиков профессиональных участников рынка ценных бумаг. Как показывает практика, владеть собственностью может лишь 20% людей, а управлять ею — только 6%, остальные разорятся. Я имею в виду коммерческую собственность, а не личную квартиру для проживания. Ваучер помог понять, кто у нас может владеть, кто управлять, а кто быть простым наемным работником. К концу процесса страна получила массу специалистов, образовавших потом костяк работы с биржами, с акциями.

— Сколько в итоге предприятий перешло в частные руки?

— За три года, с конца 1992-го по начало 1996-го, 124 тысячи предприятий по всей стране. Из них 24 тысячи федеральных и 100 тысяч региональных и муниципальных. Работа была проведена колоссальная. Расскажу байку: однажды к Чубайсу приехали специалисты по приватизации из Великобритании — делиться опытом. Тот спросил: «В приватизации какого количества предприятий вы участвовали?» Кто-то сказал «двух», кто-то «трех». Чубайс улыбнулся: «Я сейчас позову коллег: один из них курировал процесс на 300 объектах, другой на 500. Поделитесь с ними своим опытом». Сложность была в том, что в тогдашней постсоветской России практически вся экономика имела жесткую военно-государственную природу, а гражданская продукция являлась лишь производной от нее, некими «отходами». Тот же «Ростсельмаш» относился не к сельскому машиностроению, а к оборонному комплексу. И определить цену этих предприятий было очень непросто. Точнее, они стоили ровно столько, сколько выпускаемая ими продукция. Так вот, на момент начала приватизации большинство не стоило вообще ничего. Ноль. Потому что они производили не товар, а некий продукт, который наши граждане покупать не хотели. Во времена СССР кто-нибудь из женщин носил советские сапоги? Значит, частным собственникам (в основной своей массе бывшим директорам) нужно было проводить модернизацию, вкладываться в новое оборудование, чтобы завод выпускал товар, а не продукт. А где взять деньги, если все ушло на покупку?

— Откуда взяли сумму в 10 тысяч рублей — номинальную стоимость ваучера?

— Если честно, с потолка. «Левые» экономисты (нерыночники) оценивали имущество всех российских предприятий в 1 трлн 400 млрд условных рублей; мы эту цифру позаимствовали у них и разделили на 140 млн человек, численность населения. Итоговые 10 тысяч нас вполне устроили. Сначала мы решили, что одной тысячи будет мало, а 100 тысяч — много. Кроме того, хотели обойтись без номинала, поскольку он не играл никакой роли. Но потом осознали, что люди не поймут. Классический ваучер не имеет номинала; скажем, в Чехии и Польше его не было на приватизационных чеках. Но эти страны находились под властью коммунистов не так долго, как мы, и были изначально ближе к рынку.

— Анатолий Чубайс заявлял, что на один ваучер можно купить два автомобиля «Волга». Это блеф или его неверно интерпретировали?

— Он имел в виду не сам ваучер, а те акции, которые вы правильно приобретете на него. «Ребята, подумайте хорошенько, куда вложить ваучер» — в этом был посыл Чубайса. К слову, те, кто вложился в акции «Газпрома», получили доход, превышающий стоимость двух «Волг». Напомню также: ваучеры раздавались не бесплатно, за один нужно было заплатить 25 рублей. Просто мы поняли, что иначе никто не придет брать: такова психология людей, для них любое проявление щедрости государством априори подозрительно.

— В 2007 году вышел доклад Счетной палаты, которой тогда руководил Сергей Степашин. Они провели обширный аудит результатов приватизации. Там говорилось, что 99% приватизационных сделок было проведено с грубейшими ошибками, в частности, сознательно и резко занижалась стоимость предприятий. Это правда?

— Очевидно, перед Счетной палатой поставили задачу представить ваучерную приватизацию в наихудшем свете. Мол, народ ее не любит, и, похоже, не без оснований. Подкрепите это отношение фактами. И вот в СП стали просчитывать стоимость предприятий по собственной, изначально ущербной методике: брали затраты на их создание, пересчитывали по покупательной способности, получали неимоверные цифры. А мы в плане приватизации того или иного промышленного объекта всегда обозначали цену, которая была экспертной и соответствовала текущим рыночным реалиям. Эту цену определял сам директор, он, по нашему законодательству, отвечал за все расчеты, учитывая массу факторов, включая стоимость продукции, прибыль за последние год-два, объем средств, необходимых для переоборудования. Ведь если бы он завысил цену, то и денег не хватило бы на покупку. А если бы занизил — его бы «сожрал» трудовой коллектив. Государство утверждало ту цифру, которую ему предоставлял директор, предварительно проверив, нет ли ошибок в расчетах.

Я лично этим занимался, в 1993–1994 годах возглавляя управление приватизации предприятий в комитете по управлению горимуществом мэрии Санкт-Петербурга. И практически ни разу не было, чтобы в процессе продажи акций предприятий приходилось занижать стоимость, ее только повышали. Сговор на аукционах по приватизации, в отличие от залоговых, был полностью исключен. Авторы доклада СП преследовали еще одну цель — содрать задним числом еще бабок с владельцев. Но бизнес стал стеной и не позволил.

— Поясните, кто в итоге становился основным собственником приватизируемых предприятий. Похоже, в основной своей массе это были не рядовые люди, а руководители, «красные директора».

— В случае с 24 тысячами крупных федеральных объектов — да. Это были либо директор, либо главный инженер, либо главный технолог. Причем каждый со своей командой. Приведу пример из жизни. Есть такое предприятие «Ленполиграфмаш», в те годы оно производило не полиграфическое оборудование, а продукцию военного назначения. Располагалось в центре города, на Петроградской стороне. Там главным технологом работал мой хороший знакомый по фамилии Соловейчик, ныне покойный. Еще до приватизации он разругался с директором, ушел в рынок, стал толковым кооператором. Поскольку на «Ленполиграфмаше» он пользовался большим авторитетом, его пригласили на собрание по приватизации и предложили возглавить предприятие. Он сказал: «Хорошо, но с условием, что вы все сдаете мне свои акции в управление; плюс приватизация пройдет по моему варианту. Я же обещаю никого не увольнять в течение пяти лет». Так и вышло: через две недели его опять позвали на главную должность, а директора и главного инженера выгнали. Соловейчик никого не уволил, предприятие работает до сих пор, теперь под руководством его сына, который вынес основные мощности за черту города, оставив на прежнем месте только дирекцию.

И таких примеров абсолютное большинство. Практически на всех предприятиях директором выбирали наиболее авторитетного, квалифицированного и сильного. Того, кто готов войти в рынок. В противном случае им становился управленец со стороны. Предприятие нельзя бросить, отдать абы кому, иначе оно рухнет независимо от состояния. И это был естественный, тяжелый капиталистический отбор. В России не было ни управленцев, умеющих думать на несколько ходов вперед, ни школы, которая бы их готовила. Она появилась благодаря приватизации. Правда, процесс не обошелся без крови, но иначе было нельзя.

Читайте также

Оставить комментарий

Вы можете использовать HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>