Первый раз мы с ним встретились в Мосгордуме, где он депутатствовал, имел свой кабинет. Мы очень хорошо поговорили — я будто бы почувствовал этого человека, понял. Но дальше у него были срочные дела, разговор перенесли. Позже встречались у него дома, да еще с замечательной Жанной Болотовой, его женой, отдельно. Потом созванивались.

Его биография всем известна — он открыт, никаких белых пятен. Родился в катакомбах, прямо во время бомбежки немцами Одессы. Его отец, летчик-ас, погиб в 42-м. А маму казнили, повесили румыны, оккупировавшие «жемчужину у моря»: она отказалась с ними сотрудничать. Вот так маленький Коля оказался в детском доме, потом в Суворовском училище. Впрочем, обо всем этом он снял пронзительный фильм «Подранки», да и сам снялся в нем.

Он переехал в Москву, поступил во ВГИК, хотя конкурс был огроменный, пять тысяч человек на место. Учился у мэтра режиссуры Сергея Герасимова, его красавицы супруги Тамары Макаровой. И в 64-м Юрий Любимов взял его к себе на Таганку, в только что открывшийся театр. И тут Губенко заблистал — стал премьером, суперзвездой, хотя такого понятия тогда еще не было. Он играл все главные роли в лучших любимовских спектаклях, великолепно играл. Тогда же, в 1964-м, снялся у Марлена Хуциева в «Заставе Ильича» — первая его кинороль.

Дальше — его необыкновенное пересечение с Высоцким. Николай Губенко мечтал снимать свое кино, оттого и ушел с Таганки. Ушел по-доброму. Как раз-то все его роли получил Высоцкий, будто бы став преемником. И расцвел в них. А Губенко с головой ушел в кино — вот откуда получились «Подранки». Всего он снял шесть фильмов, но именно те, что хотел. Отсюда «И жизнь, и слезы, и любовь» — его нежное объяснение в любви старикам, уже доживающим в доме престарелых. Там он высветил каждого, всю его жизнь, все воспоминания. А еще — «Из жизни отдыхающих». Опять же у Губенко важна атмосфера — чеховская, лирическая, светлая, очень человеческая. Великолепный, тончайший режиссер.

Когда умер Высоцкий, а потом и пришедший на Таганку Эфрос, он вернулся в театр. Стал играть те же роли, уже как преемник Высоцкого. И возглавил театр: абсолютно все проголосовали за него. И стал еще министром культуры СССР — последним министром Страны Советов. Играющим министром, да, потому как театр он бросить не мог ни при каких обстоятельствах.

Губенко все сделал, чтобы пригласить в Россию, в Москву, опального Юрия Любимова, отца родного. Ведь Любимов в те десять дней, когда он вернулся, ночевал в квартире Губенко и Болотовой. А потом он вернулся совсем, навсегда, и вот тогда начался раскол. Таганка взорвалась, разделилась; учитель и ученик смертельно повздорили. Любимов, научившийся на Западе новым правилам, решил перевести театр на контракт, а всех неудачников, «балласт», уволить. Губенко выступил резко против, заступившись за списанных людей. Они так и не поняли друг друга — учитель и ученик; в результате получилось два Театра на Таганке, практически в одном здании. Губенко назвал свою труппу «Содружество актеров Таганки», а между ним и Любимовым выросла стена в прямом смысле этого слова.

Почему все так случилось? Губенко не позволило бросить своих коллег воспитание — советское воспитание. Да, он очень советский человек, и понятия «Ленин», «партия», «коммунизм» для него всегда оставалось святы. Он, как тот мальчишка из рассказа Пантелеева «Честное слово», стоял на посту, хотя никто уже на смену не пришел. Стоял просто потому, что дал слово.

«Готовится встреча на высшем уровне»: выяснилась причина загадочного борта США во Внуково

Можно сказать, что время, которое он защищал, ушло, а он этого не понял, не почувствовал. Не хотел понимать. Остался тем самым коммунистом, с теми же самыми идеалами. Не предал их.

Когда Губенко пошел в политику, выбирался в Мосгордуму — ох, как же его «мочили» конкуренты! Да, здесь уже было не до сантиментов, и его прошлое, великое артистическое беззаветное служение культуре здесь не имело никакого значения. Он сам на это пошел и знал это — таковы были условия игры.

Он так себе ничего и не накопил — был бессребреником, нестяжателем. Да, таким честным коммунистом, служившим искусству. Его театр не слишком пользовался популярностью, некоторые его даже бойкотировали. Ну и что — он не обращал внимания. Так и говорил: «У нас уникальный театр, здесь артисты получают самую маленькую зарплату. Но такого театра больше нет, ведь тут не интригуют, не завидуют — где вы еще такое увидите».

Еще он мог бы повторить вслед за Лениным, что «для нас важнейшим из искусств является кино… и цирк». Когда ему было уже хорошо за 70, он делал на сцене сальто-мортале назад — вот так. И обучал этому честному искусству своих артистов.

Ничто человеческое ему было не чуждо. Вот мы сидим втроем у них в небольшой скромной квартире, разговариваем. И вдруг Николай Николаевич и Жанна как-то заговорщицки посмотрели друг на друга и напряглись. Что случилось? Оказывается, пришло время, когда они оба должны были оказаться у телевизора и смотреть… Малахова, его программу. Я почувствовал эту их необходимость — они перешли в другую комнату к телевизору и просто застыли у него. Да, и так было.

Николай Губенко, дорогой мой человек, такой талантливый, обаятельный, светлый, очень добрый.

Когда-то в перестройку вышла огромная статья Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами». Многие демократы над этим смеялись, возмущались. Но Николай Губенко тоже не мог поступиться принципами. Можно сказать, он их выстрадал. А ушло то время или нет — как сказать. Ведь время относительно, мы знаем. Возможно, оно еще вернется. Его время, когда он, Николай Губенко, любил и был счастлив. Уникальный человек. Светлая память.