40 лет назад, 28 марта 1981 года, ушел из жизни писатель Юрий Трифонов

40 лет назад, 28 марта 1981 года, ушел из жизни писатель Юрий Трифонов

Лет десять назад в нашем подъезде, на первом этаже, у лифта появился столик. Потом на столике кто-то выложил стопками книжки. Стали нести и складывать сюда ненужное. Книги, главным образом. И вот однажды вхожу в подъезд: на столике красуется как новенький четырехтомник. Цвета неопределенного, землистого, солидного. Присматриваюсь: Юрий Трифонов. Одна из книг распахнута — кто-то взглянул и бросил — на рассказе «Кошки или зайцы?».

Сгребаю все четыре тома. В восемьдесят седьмом году, когда был издан этот четырехтомник, за него могли — да что угодно. Зато теперь — другое дело. Все опрокинулось. Гораздо лучше стало. Другие моды. И без книг просторнее в квартирах. Тем более что от бумаги — аллергия. Компактный век, компактные моз… ну то есть интернет, соцсети, все у всех в кармане.

Пушкин стал самым популярным поэтом среди пользователей аудиокниг
Да, так вот — «Кошки или зайцы?». Рассказ — про то, как Трифонов приехал в городок под Римом, в котором он был счастлив 18 лет назад.

Тогда ему было тридцать пять, он носился, играл в теннис, страстно курил, мог работать ночами, экономил копейки, жил в бывшем публичном доме, без лифта на пятый этаж. Вокруг были друзья! Все было вкусно! Пьянящий ветер в голове, красиво. Легко — от радости, надежд и предвкушений. Он даже написал тогда рассказ «Воспоминание о Дженцано».

Теперь ему пятьдесят три, он не бегает, не играет в теннис, не курит и не может работать ночами. И вокруг совсем уж не друзья, а малознакомые люди, которые делают свои дела, и он их понимает.

А главное тут вот в чем. Восемнадцать лет назад в траттории Пистаментуччиа его кормили удивительными жареными зайцами — и это было объедение.

Теперь же выясняется, что прежнего хозяина траттории господина Пистаментуччиа привлекли к суду: оказалось, «вместо жареных зайцев он давал гостям жареных кошек».

«Я едва не крикнул: «Они были вкусные! Я помню!»

Значит, все было неправда?

Не было ни теплых сумерек, ни моря цветов, ни песен враскачку с соседями, ни чудесного кьянти, ни охотничьего запаха зайчатины. Ни тех, кого считал друзьями.

Ничего?

Сплошные жареные кошки?

Сначала Трифонов подумал: надо дописать тот старый свой рассказ. Молчал, подавленный. А потом — передумал.

«Нельзя править то, что не подлежит правке, что недоступно прикосновению, то, что течет сквозь нас».

«Разумеется, мало радости узнать, что когда-то тебя изумлявшее и делавшее счастливым оказалось фальшивкой и ерундой».

«Боже мой, но ведь ощущение счастья было! И навсегда остались пение, шум в голове, петарды, Руссо».

Да, он не почувствовал на вкус жареных кошек — «не прозрел истину». Не углядел «несчастных кошек», которые всегда повсюду. А «писатель не имеет права делать вид, что их нет, он обязан их обнаруживать, как бы глубоко и хитро они ни скрывались».

Все неправда? Ничего не было? Сплошные жареные кошки?
Все так. Но как быть со счастьем — если оно уже было? Куда теперь его девать — или деваться от него?

И что важнее: теперешнее его знание того, что зайчатина была ложной — или тогдашнее ощущение полноценности жизни и счастья?

Вопрос серьезнее, чем может показаться. И Трифонов тут — не только про себя. Про нас. Про жизнь, которая одна. Про счастье в головах, которое легко перечеркнуть. И потерять себя — если зациклиться, поставить целью и свести весь смысл существования — к священным битвам с разными «пистаментуччиа».

В жизни есть вещи интереснее и важнее. Другой — не будет.

Писательница Гузель Яхина рассказала о своей новой книге
«Я спросил у Джанни: что стало с синьором Пистаментуччиа?

— Его оправдали, — сказал Джанни. — Но он не захотел жить в Дженцано и продал тратторию. Теперь она называется «Настоящие зайцы».

Кто может знать наверняка, что там под новой вывеской? Что взять с одной траттории, когда история вообще — круговорот сплошных «пистаментуччий».

Устаревающие неправды и мистификации сменяются продвинутыми. Вот, скажем, в следующий раз на вывеске могло бы появиться что-то вроде: «Зайцы экологически чистые» — если, конечно, это не обидело бы кошек.

А Трифонов тогда сказал одно — но мудрое. Все-таки «жизнь — постепенная пропажа ошеломительного».

* * *

Что же касается того подъезда — столик там исчез. И книги тоже — не могу сказать, куда теперь их носят.

Да и я — переехал. Но четырехтомник Трифонова — со мной. Эти книги по-прежнему мне дороги.

По-прежнему наводят на различные раздумья.

Читайте также

Оставить комментарий

Вы можете использовать HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>